Люди, рассказавшие доктору Р. Моуди о своем предсмертном опыте, нисколько не сомневались в его реальности и важности. Но в то же время они встретились с серьезной проблемой — невозможностью передать свои впечатления другим людям. Они понимают, что наше современное общество просто не в состоянии отнестись к такого рода свидетельствам с пониманием. Многие из опрошенных осознавали: если они попытаются поделиться с окружающими пережитым опытом, то слушатели, скорее всего, подумают, что у них помутился рассудок. Так и случилось с одной девушкой: «После того, как это произошло со мной, и я пыталась рассказать об этом другим, они просто начинали считать меня сумасшедшей, — так мне казалось. Я снова рассказывала об этом и меня слушали с интересом, но потом я слышала, как обо мне говорили: «Она действительно немного тронулась...» Чаще всего эти люди наталкивались на непонимание: «Я попробовал рассказать об этом своему пастору, но он сказал мне, что это была галлюцинация, после чего я молчу об этом». Ясно, что, встречая такое отношение, эти люди вовсе не стремились широко проповедовать о своем опыте. Но пережитый опыт оказал на их жизнь большое воздействие.

Большинство из них утверждают, что их жизнь стала глубже и содержательнее. Многие стали задумываться над важными философскими вопросами — о смысле жизни, о нравственном значении своих поступков. Некоторые изменили свое поведение: «Я стараюсь совершать поступки, которые хороши сами по себе, а не только полезны лично для меня». Стоит подчеркнуть: никто из опрошенных не утверждал, что выходил из этого опыта с чувством морального «очищения» или совершенства, никто не высказывал чувства превосходства над другими людьми. По существу, большинство вынесли впечатление, что они, напротив, должны еще к чему-то стремиться, чего-то достигать. Главное — многие осознали важность стремления к любви к другим людям, любви глубокой и искренней. Они почувствовали свою обязанность здесь, в этой земной жизни — учиться такой любви. Короче говоря, их предсмертные видения поставили перед ними новые цели, обозначили новые моральные принципы, породили стремление жить в соответствии с ними, но без ощущения мгновенного спасения или непогрешимости. Изменяется не только отношение к жизни. Возникает и новое отношение к смерти, особенно тех, которые до этого не думали о том, что их ждет после физической смерти. В той или иной форме эти люди высказывали одну мысль: они больше не боятся смерти. Это не нужно так понимать, что они стремятся к смерти или относятся к ней несерьезно. Все они осознают, что у них есть определенные задачи в этой физической жизни. Пожалуй, они согласились бы со словами одного человека, который сказал: «Я должен еще довольно много сделать в этой жизни, прежде чем уйти из нее». Просто у этих людей исчезает слепой, животный страх перед смертью, теперь переход в новое состояние не представляется им чем-то ужасным, жутким. «Я не боюсь умереть, — признался один из опрошенных.

Некоторые люди, которых я знаю, так боятся этого, так запуганы... Я всегда улыбаюсь про себя, когда слышу людей, сомневающихся в посмертном существовании», или говорю им: «Когда умрете — увидите». Про себя я думаю: «Они просто не знают этого...» Мне пришлось пережить немало разных приключений. Однажды я был под угрозой револьвера, приставленного к моему виску. Но это не очень испугало меня, потому что я думал: «Ну что ж, если я действительно умру, если они убьют меня, я знаю, что все равно буду жить где-то в другом месте...»